1 часть.
1 акт
Раннее утро, Париж 28 июня 1914 года
Поводом для начала Первой мировой войны стало убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника Австро-Венгерской империи. Утро было спокойное и солнечное, легкий ветерок волновал занавески в раскрытых окнах парижан. Сон и тишина поселились на мощеных улочках, и ничто не предвещало ужасов большой войны.

Молодой лейтенант, одетый в синий мундир и галифе красного цвета с лампасами, сидел за столиком в ресторане Le Train Bleu на Лионском вокзале. При себе он имел походный саквояж, оббитый коричневой кожей, палаш с серебряной гардой и блестящую портупею с наградным револьвером. Часы на большой башне в углу вокзала пробили 7:30, напоминая отъезжающим, что время летит скоротечно. Молодой человек, задумавшийся о своем будущем, встрепенулся и жестом позвал официанта.

— Эй, гарсон… Будь любезен, принеси мне чашку кофе по-восточному и круассан с икрой. Да пошевеливайся, я отбываю через полчаса.
— Слушаюсь месье… — зычно крикнул официант и бодро исчез исполнять.

Существовала легенда о том, что в 1683 году Петер Вендлер первым испек булочку, формой напоминающую полумесяц, — в честь неудачной попытки турок осадить Вену. Османы, обложившие Вену, в результате многочисленных штурмов так и не смогли взять город. Петер Вендлер и его коллеги, работавшие по ночам, чтобы накормить горожан утром свежим хлебом, услышали шум, исходящий из-под земли. Сообразив, что турки делают подкоп, они вовремя предупредили гарнизон, тем самым сорвав планы врага.
Зычно свистнувший паровоз предупредил проводников о начале посадки и обдал провожающих белыми клубами пара. Станционный смотритель бойко застучал рындой на краю платформы и нараспев начал выкрикивать:

— Поезд отправляется на Нанси… Поезд отправляется…

Лейтенант, к этому времени уже позавтракавший, стоял рядом со своим вагоном, ожидая отправления. Кинув прощальный взгляд на перрон, он не нашел среди провожающих ни теплого взгляда близкого человека, ни слезинки, ни белого платочка, обращенного к нему в прощальном взмахе. Вздохнув, молодой человек подхватил саквояж и двинулся к дверям вагона. Мягкий, теплый свет лампы с желтым абажуром осветил его бледное лицо с легким румянцем на щеках. Отыскав взглядом номер своего купе, лейтенант подошел к нему и без стука распахнул дверь.

Внутри купе на диване расположились обаятельная особа лет двадцати от роду и ее саквояж. Дорожный костюм девушки — в светло-коричневых тонах с кружевами — соответствовал зарождавшемуся в то время движению ар-деко. Прическу венчала элегантная фетровая шляпка. Вообще к 1914 году женская мода претерпела значительные изменения по сравнению с началом века. Юбки стали очень широкими в области бедер и очень узкими в области щиколотки. Передвигаться в таких юбках было настоящей пыткой, но, как говорится, красота требует жертв! Полагая, что поедет в купе одна, она скинула сапожки с бретельками на пол и с удовольствием вытянула уставшие ножки в шелковых кружевных чулках. Соседка по купе так была погружена в чтение книги в старинном переплете, что не обратила никакого внимания на вошедшего. Кашлянув для приличия, лейтенант пронзил ее своими зелеными глазами и произнес:

— Bonjour, mademoiselle! Осмелюсь предложить вам мое соседство.
Барышня неторопливо подняла голову.
— Ой… Прошу прощения, я так увлеклась чтением, — смущенно пролепетала соседка.
— Ах, пустяки… не страшно, такие прекрасные ножки являются украшением любого купе, — окончательно вогнав в краску молодую особу, Лерро отвернулся, позволяя ей привести себя в порядок.
— Прошу вас, месье, присаживайтесь, мы вот-вот тронемся, — поднявшись с дивана смущенно произнесло прелестное создание.
— Позвольте представиться… лейтенант Лерро, адъютант генерала Огюста Дюбая. Следую к месту расположения ставки… сегодня утром получил с нарочным приказ прибыть в связи открытием военных действий.

— Боже мой! Как?.. Война!.. Сейчас!? О, как не прилично, еще раз прошу меня извинить, — девушка взволновано опустила глаза.
— Бетти О’Хара, воспитанница монастыря де Бийет, еду к родителям на каникулы в Нанси.
— Прошу вас, присаживайтесь! — с полупоклоном галантно предложил лейтенант.
— О, благодарю, месье, — присев в реверансе, девушка элегантно опустилась на краешек дивана.

Удобно устроившись напротив, молодой человек начал непринужденную беседу. Они успели поговорить о музыке и модных веяниях, о спорте и политике и даже начали флиртовать. Тем временем поезд так и не решился тронуться в путь, хотя все это время стоял под парами, периодически посвистывая. Лейтенант приподнялся с дивана, открыл окно купе и обратился к стоявшему рядом на перроне смотрителю:

— Эй, любезный, почему задержка? Мы не сможем открыть военные действия против Германии из-за опоздания поезда!!!

Смотритель резко вкинул голову вверх, полностью проигнорировав вопрос молодого человека.

В то же мгновение раздался жуткий грохот и скрежет металла. Аэростат Цепеллин, проломив стеклянную крышу перрона, низверг на пассажиров смерть и страдания. Состав судорожно дернулся и развалился на части, приняв на себя удар бомбы. Здание вокзала превратилось в сплошной ад, переполненный криками и стонами умирающих людей, причиняя страдания немногим уцелевшим.

2 акт
Барселона, полдень 12 августа 1936 года
Нестерпимо палящее солнце готово было растопить центральную площадь Барселоны вместе со всеми зданиями, пальмами и кафетериями, укрывающими от полуденной жары посетителей. В кафе Zurich, расслабленно потягивая сангрию, пережидал жару белокурый мужчина средних лет, одетый в форму капитана иностранного легиона. Жгучая брюнетка, призывно покачивая крутыми бедрами, обернутыми цветастой плиссированной юбкой, разносила по залу стаканы с прохладительными напитками.

— Позвольте спросить, любезная, в котором часу станет прохладнее? — Зеленые с серой дымкой глаза обратились в сторону официантки.
Лениво, полу повернувшись в сторону капитана, та с хрипотцой в голосе отвечала:
— Ночью…

— С этой феминой ночью будет еще жарче, чем сейчас, — трое бравых бебедоров за соседним столиком, потягивающих какое-то коричневое пойло, оскорбительно расхохотались прямо в лицо капитану.

— Эй вы! Немедля извинитесь перед сеньорой!
— А то что, выскочка? Иди сюда, мы тебе сейчас локоны побреем! — Вспыхнув новым приступом хохота, троица схватилась за животы.
— Негодяи! — капитан, вскочив, попытался обнажить клинок сабли, но был оглушен ударом бутылкой по голове сзади. Уже падая он попытался рассмотреть нападавшего. Судя по одежде и небритому лицу, это был приятель веселившейся троицы.
В затухающем сознании прозвучали голоса: «Мигель, прошвырнись у него по карманам! У него должно быть чем поживиться!» Следом раздавшийся звук выстрела на мгновенье вернул капитана из небытия.

— Меня зовут Гаратена, любезный ты мой… А вы, шакалы, пошли прочь отсюда!

Четверо бебедоров, сыпя проклятиями, под дружное улюлюканье посетителей поспешили раствориться в дверях кафе. Обхватив капитана за талию, официантка усадила его на диван за стойкой бара. После, отведя юбку в сторону, она спрятала револьвер в потайную кобуру на красивом бедре. Капитан снова начал терять сознание, но уже не от удара по голове.

3 акт
Индонезийские сумерки, 12 апреля 1939 года
Джунгли всегда полны необычными звуками, которые не привычны для уха европейца. Отряд майора Лерро уже две недели с трудом продвигался по влажному аду тропиков в поисках пропавшей экспедиции Ранье. Насекомые, змеи, пантеры, удушливая жара и прочие прелести зеленого ада начинали выкашивать одного за другим членов поисковой группы.

За последние три дня им удалось продвинуться лишь на восемь километров, при этом двоих товарищей пришлось отправить в базовый лагерь из-за приступов малярии.

Три недели назад, лежа на белоснежном пляже, наслаждаясь коктейлями и видами на фривольно одетых местных жительниц, майор и не подозревал, в какой дыре он окажется через неделю. Но судьба есть судьба, и коктейли остались на песке, а он с трудом продвигался к горе Келимуту на острове Флорес, пытаясь спасти пропавший в джунглях отряд.

Проклятая гора так и манила к себе всякого рода авантюристов. Недавно прошел слух, что в ней обнаружены кимберлитовые трубки, и местные власти даже подумывали прекратить выдавать разрешения на проведения исследований. Но пока никто ничего не нашел и запрета не было, люди со всего света оголтело стремились свести счеты с жизнью в этих проклятых местах.

Майор, шедший на двадцать метров впереди основного отряда, замер, подняв правый кулак вверх. Тотчас, как по мановению волшебной палочки, люди, идущие за ним, остановились как вкопанные. Стараясь не наступить на повсеместно валявшийся хворост, майор крадучись двинулся вперед один. Уже не однократно его чутье спасало отряд от неприятностей, но в этот раз оно не помогло.

Еще пару километров назад он почувствовал, что за ними следят. О, если бы это были простые обитатели джунглей, он бы запросто справился, и отряд без проблем бы двинулся дальше. Но увы, их преследовали люди.

Резкий звук спущенной тетивы заставил его вздрогнуть. Опустив взор на свою грудь, майор с изумлением обнаружил там древко стрелы.

«Странно, почему оперенье зеленое, потом не найдешь ведь в джунглях?» — мелькнуло у него в голове, и в то же мгновенье пришла боль.

Оступившись, он покачнулся и, рухнув на колени, увидел силуэт лучницы, скользившей над землей словно пантера. Земля стремительно приблизилась, Лерро упал и сознание покинуло его.

4 акт
Канны, утро 1 июня 1957 года
Во всем поезде было свободно всего одно место в женском купе, и кассир долго отказывался продавать на него билет. Седому полковнику в новой форме, сшитой на заказ, пришлось использовать все, начиная с угроз и заканчивая подкупом.

Ничего не помогало, и собравшись с духом он привел последний аргумент:
— Я еду к умирающей матери, мне просто необходимо сегодня попасть на этот поезд, завтра может быть поздно!

Полковник с горечью потупил взор, ожидая приговора. Это известие поколебало твердость духа кассира, и, проникшись, тот выдал посадочный талон. Спустя два часа полковник протискивался по коридору вагона, ловя на себе недоуменные женские взгляды. Наконец заветная дверь была найдена. Кашлянув и виновато постучавшись, он шагнул во внутрь.

— Разрешите?!
— Месье… Вы к кому? Вы знаете, что это женская половина? Неслыханно, где проводник?

Находящиеся внутри купе дамы накинулись на оробевшего ветерана, не давая тому и рта раскрыть. Пересилив свою оторопь, полковник зычно скомандовал:

— Дамы, молчать!!!

Оценив властный бас полковника, дамы перешли к недовольному бормотанию и быстро ретировались на диванчики внутри купе. Гораздо тише и мягче он продолжил:

— Обстоятельства сложились таким образом, что некоторое время вам придется претерпеть неудобства, связанные с моим соседством.
— Но как, почему, это же неприлично?! — опять залепетали дамы.
— Дело в том, что меня срочно вызвали к постели умирающей матери, и, как оказалось, есть единственный билет на этот поезд, в вашем купе. Кассир на станции очень долго противился, но все же вошел в мое положение.

Тишина, повисшая в купе, была ему ответом. Дамы с сочувствием в глазах усиленно переглядывались меж собой.

— Мы сожалеем, что так набросились на вас, примите наши извинения, — наконец нашлась старшая из девушек, по виду ирландка.
Все остальные согласно закивали и стали строить печальные лица.
— Примите и вы мои извинения, я впредь не позволю себе повышать на вас голос, — полковник галантно раскланялся, и мир был восстановлен.

— Давайте, наконец, представимся, полковник Лерро! — щелкнув каблуками, браво отрапортовал он.
Соседки, по купе поочередно присев в реверансе, представились в ответ.
— Дороти.
— Рахель.
— Си Лунь.
Спустя пару часов они уже мило болтали о погоде, нарядах и прочей ерунде, о которой принято болтать в пути. Вечерело, полковник, выйдя в коридор качающегося вагона, дал девушкам время переодеться и приготовиться ко сну. Он прислонился к окну. Мимо пролетали небольшие деревеньки, окутанные вечерним дымком и редкими огнями в окнах. Прождав примерно двадцать минут, Лерро постучал в двери купе.

Войдя обратно, он пожелал всем доброй ночи и растянулся на верхней полке справа. Слева от него блеснули любопытные глаза рыжей соседки,

— Хотите я спою песенку, которую пела мне на ночь моя мама? Я всегда очень быстро засыпала под нее!
— Хм… давайте попробуем, — усмехнулся тот.

Как-то раз зимой морозной
Мишка шел к себе домой
По тропинке очень скользкой
В шубке новой меховой.

По неезженой дороге
Путь держал он через лес,
Прямо шел к своей берлоге,
Глядь… сидит в сугробе Бес.

Бес закашлял, пригибаясь:
— Ты возьми меня с собой,
Я в берлоге-то оттаю,
Буду лучший домовой.

Мишка зачесал за ухом,
Ну зачем в берлоге Бес?
Он, пожалуй, одним махом
Все варенье в доме съест.

— Нет… чертячье отродье,
Посиди пока что тут.
Там за мной идут три мишки,
Вот у них берлога гуд!

С той поры решился Мишка:
С хмелем надо завязать!
Бесов видит только в книжках,
А зимой решил он спать!

Так как песенка была очень веселая и озорная, купе наполнилось смехом, окончательно прогнав сон.

Отсмеявшись, девушки вдруг поняли, что смеялись они одни, полковник лежал напротив с совершенно каменным лицом.

— Что с вами, вам не понравилось? Это же весело!
Тот, повернувшись к ней, начал ее откровенно разглядывать в упор.
— Ну зачем вы так, я же смущаюсь!
Прочистив горло, полковник взволнованно произнес:
— Откуда… вы знаете эту песню?

Нижние пассажирки, почувствовав, что назревает что-то интересное, расселись на своих кроватях и откровенно раскрыли ушки.

— Ну как откуда? — обиженно выпятив губу, отвечала она. — Ну мама же и пела мне в детстве.

Лерро, приподнявшись на локте, потянулся к выключателю и включил освещение в купе. Всем бросилась в глаза его бледность, линию губ сотрясал озноб, а лоб покрыла холодная испарина.

— Как зовут твою матушку? — стуча зубами, хрипло спросил полковник.
— Бетти… Бетти О’Хара, а что вы такой бледный? — широко раскрыв зеленые глаза, с удивлением спросила Дороти.
— Боже мой… этого не может этого быть… сколько тебе лет, дитя мое?
Дороти наморщила веснушчатый лоб, словно забыла что-то очень важное, потом, весело рассмеявшись, ответила:
— Пятьдесят пять… да ладно, я шучу!
Снизу послышались сдавленные смешки.

— Сорок с небольшим хвостиком… Дорогой полковник, на вас лица нет… может поискать доктора? — Дороти, свесившись с полки вниз, округлив глаза, спросила: — Девочки, вы не встречали в поезде врача, полковнику явно нехорошо!!!

— Постойте, не нужно… умоляю, точную дату вашего рождения… прошу, не смейтесь надо мной.
— Ну хорошо… если вы настаиваете… хотя это и неприлично спрашивать у женщин, извольте. 28 марта 1915 года.

Полковник замер на пару минут, явно ведя какие-то расчеты в голове.

После он соскочил с верхней полки на пол купе, быстро натянул длинный халат и исчез в коридоре. Дороти спрыгнула вслед, как только за ним закрылась дверь.

— Дороти, прошу прощения, у вас полная семья? «Ваш отец живет с вами?» —взволновано спросила Си Лунь. — Он такие странные вопросы задавал и теперь сбежал!

— Да уж, что-то тут не так, — поддержала ее Рахель, и троица встревоженно переглянулась.

— Я действительно никогда не видела своего отца, мама мне всегда говорила, что он погиб на войне, и фотографий его я никогда не видела, так как они не успели оформить брак.

— Это очень печально, бедная Дороти, — Рахель притянула рыжую к себе и обняла ее за плечи.
— Я ведь тоже росла без отца, мама говорила, что он погиб в сопротивлении, в 36 году.

В это мгновение дверь купе распахнулась и на порог шагнул взволнованный Лерро.

— Я без стука, так как уверен, что вы не спите, можно я присяду? — произнес он. Молча девушки пододвинулись в край дивана, приглашая того присесть.

— Я прошу вас, Дороти, выслушать меня до конца и не судить, так как до этого момента я ничего не знал про вас. — Возникшее в купе напряжение было таким сильным, что его можно было даже потрогать.

— Ранним утром 28 июня 1914 года я сел в поезд на Лионском вокзале, со мной в купе находилась Бетти О’Хара, которая следовала из монастыря де Бийет на каникулы к родителям в Нанси.

Полковник, с трудом переведя дыхание, продолжил:

— Не успели тронуться, как в поезд попала бомба, сброшенная с немецкого аэроплана, и большая половина пассажиров была ранена или погибла. Нас с Бетти заблокировало рухнувшей крышей вагона, ранены мы или нет, мы в тот момент не осознавали, так как были в шоке… именно поэтому мы… нам показалось, что мы вот-вот умрем… и между нами случилась близость.

Помолчав с минуту, седой полковник продолжил.

— Через двое суток, когда нас извлекли из-под обломков, мы были без сознания. По прошествии тех недель я пришел в себя и мне сообщили что Бетти не выжила. Пораженный горем, я попросил меня уведомить о месте ее захоронения. Но сведений пока не было, и мне оставалось только отправится в свою часть.

Он смолк. Возникшую паузу, длившуюся целую вечность, собравшись с духом, нарушил сам полковник.

— Дороти, если бы я знал… я всю жизнь скитался по свету, участвуя во всех возможных конфликтах…
— Дороти… боже мой… так что с Бетти… она жива?

Дороти, побледнев до состояния накрахмаленной скатерти, попыталась упасть в обморок. Но соседки по купе подхватили ее и, энергично растирая виски и лоб, уложили на кровать.

Щепотка нюхательной соли заставила девушку прийти в себя достаточно быстро. Резко чихнув, она почувствовала в себе силы продолжить разговор.

— Увы… — дрожащим голосом начала она. — Три месяца назад мамы не стало… был шторм, и паром, перевозивший ее труппу на гастроли в Рим, сел на мель, все кроме нее выжили… ее выбросило за борт в открытое море… иииии… — повествование Дороти опять прервалось потоком слез.

Девушки замахали руками и зашикали на бледного полковника.

— Немедленно принесите воды, мы пока ее приведем в чувства.

Полковник, выскочив в коридор, отправился в конец состава на поиски проводника. Спустя двадцать минут Лерро несмело постучал в дверь своего купе свободной рукой.

Вторая рука была занята подносом, на котором уютно взгромоздились три пузатых графинчика разного цвета и свежие закуски.

Некоторое время ничего не происходило, полковник было замахнулся повторно постучать, но дверь резко распахнулась.

Картина, представившаяся его взгляду, разительно отличалась от той, что была при его выходе. Теперь Дороти и Си Лунь пытались утешить рыдающую во весь голос Рахель.

Лерро, оторопело опустившись на диван, прошептал:

— Что это… я ничего не понимаю.

Хорошо, что он успел поставить поднос на стол, в следующее мгновенье в его голову уже летела запущенная Рахель подушка. Глухо шлепнув его по голове, снаряд отскочил и мягко приземлился под стол.

— Негодяй…!

— Ты бросил нас и сбежал на фронт… как я ждала этот момент… дайте мне нож, я укорочу этого солдафона, — яростно вращая глазами, вскинулась Рахель, пытаясь вырваться из крепких объятий соседок.

Не выдержав нового витка событий, полковник сорвал пробку с одного из графинов и одним залпом его опустошил.

— Я спрошу еще раз, дамы… что происходит? Я, уходя, оставил одно рыдающее дитя, а теперь вижу двоих… Да, и почему вы меня оскорбляете?

— Я должна внести ясность, — отвечала за всех Дороти. — Дело в том, что вы являетесь не только моим отцом, но и с вероятностью в 99% отцом Рахель! Ее мать в 1936 году работала на центральной площади Барселоны в одном из многочисленных кафе, где вы, полковник, получив бутылкой по голове и потеряв сознание, были спасены ее мамой от ограбления.

— Гром и молния! — Лерро в отчаянии поднял руки к небесам и застыл в ожидании продолжения.

Дороти, повернувшись к Рахель, вопросительно приподняла бровь.

— Я правильно все излагаю… сестренка?
— Дааа… — снова залившись слезами, принялась рыдать Рахель.

— Я… я… я не понимаю, как это возможно, да, я действительно был там и меня действительно хотели ограбить, и да, меня спасла… боже мой, как зовут твою маму?

— Гаратена… Гарсия… аааа, — продолжала рыдать Рахель.
— Но как ты… Вы… все смогли все про это узнать, про Барселону… как?

Рахель, на мгновенье прекратив поток слез, ответила, хлюпая носом:

— Мама рассказывала… что когда волочила тебя в комнату наверху… ты все время бредил какой-то Бетти О’Хара… потом утром она все у тебя выспросила.

А потом ты сбежал… ааа…
— Господи, за что мне…?
Полковник рванул пробку со второго графина и выпил его, но уже медленнее, чем первый.

— А там вообще, что в графинах было? «Нам бы всем хотелось пить!» — спросила Си Лунь.

— В первом коньяк, во втором шерри… — отстраненно ответил Лерро.

— Здесь вино, — указав на третий, он потянулся к графину, но Си Лунь, опередив его, схватила вино с подноса.

Она отвернулась к двери и, расхохотавшись, опустошила большими глотками сосуд до дна.

Дороти, Лерро и даже Рахель, переставшая рыдать, удивленно уставились на Си Лунь. Покачнувшись и постучав по хрустальному горлышку вилкой, самая младшая пассажирка торжественно выдала.

— Дамы и господа! Так случилось, что этот господин… и мой отец!


Продолжение следует…


12:20, 24 февраля 2024 года